Неточные совпадения
«Мария же, пришедши туда, где был Иисус, и увидев его, пала к ногам его; и сказала ему: господи! если бы ты был здесь, не
умер бы
брат мой. Иисус, когда увидел ее плачущую и пришедших с нею иудеев плачущих, сам восскорбел духом и возмутился. И сказал: где вы положили его? Говорят ему: господи! поди и посмотри. Иисус прослезился. Тогда иудеи говорили: смотри, как он любил его. А некоторые из них сказали: не мог ли сей, отверзший очи слепому, сделать, чтоб и этот не
умер?»
«Иисус говорит ей: воскреснет
брат твой. Марфа сказала ему: знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день. Иисус сказал ей: «Я есмь воскресение и жизнь;верующий в меня, если и
умрет, оживет. И всякий живущий и верующий в меня не
умрет вовек. Веришь ли сему? Она говорит ему...
«И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о
брате их. Марфа, услыша, что идет Иисус, пошла навстречу ему; Мария же сидела дома. Тогда Марфа сказала Иисусу: господи! если бы ты был здесь, не
умер бы
брат мой. Но и теперь знаю, что чего ты попросишь у бога, даст тебе бог».
Не ленись наш
брат, то с голоду не
умрет.
— Я ничего не знаю и знать не хочу, кто там и что. Я знаю, что
брат моего мужа
умирает и муж едет к нему, и я еду с мужем, чтобы…
Алексей Александрович рос сиротой. Их было два
брата. Отца они не помнили, мать
умерла, когда Алексею Александровичу было десять лет. Состояние было маленькое. Дядя Каренин, важный чиновник и когда-то любимец покойного императора, воспитал их.
Окончив курсы в гимназии и университете с медалями, Алексей Александрович с помощью дяди тотчас стал на видную служебную дорогу и с той поры исключительно отдался служебному честолюбию. Ни в гимназии, ни в университете, ни после на службе Алексей Александрович не завязал ни с кем дружеских отношений.
Брат был самый близкий ему по душе человек, но он служил по министерству иностранных дел, жил всегда за границей, где он и
умер скоро после женитьбы Алексея Александровича.
Однажды мужичок соседней деревни привез к Василию Ивановичу своего
брата, больного тифом. Лежа ничком на связке соломы, несчастный
умирал; темные пятна покрывали его тело, он давно потерял сознание. Василий Иванович изъявил сожаление о том, что никто раньше не вздумал обратиться к помощи медицины, и объявил, что спасения нет. Действительно, мужичок не довез своего
брата до дома: он так и
умер в телеге.
— Нет,
брат, спасибо, — промолвил он, — все равно где
умереть. Я ведь до зимы не доживу… К чему понапрасну людей беспокоить? Я к здешнему дому привык. Правда, господа-то здешние…
— «Нет,
брат Капитон Тимофеич, уж
умирать, так дома
умирать; а то что ж я здесь
умру, — у меня дома и Господь знает что приключится».
Ни
брата у меня не было, ни сестры; то есть, по правде сказать, был какой-то братишка завалящий, с английской болезнью на затылке, да что-то скоро больно
умер…
Стряпуха
умерла; сам Перфишка собирался уж бросить дом да отправиться в город, куда его сманивал двоюродный
брат, живший подмастерьем у парикмахера, — как вдруг распространился слух, что барин возвращается!
У одного отца было два сына. Он сказал им: «
Умру — разделите всё пополам». Когда отец
умер, сыновья не могли разделиться без спора. Они пошли судиться к соседу. Сосед спросил у них: «Как вам отец велел делиться?» Они сказали: «Он велел делить все пополам». Сосед сказал: «Так разорвите пополам все платья, разбейте пополам всю посуду и пополам разрежьте всю скотину».
Братья послушали соседа, и у них ничего не осталось.
— Странный, не правда ли? — воскликнула Лидия, снова оживляясь. Оказалось, что Диомидов — сирота, подкидыш; до девяти лет он воспитывался старой девой, сестрой учителя истории, потом она
умерла, учитель спился и тоже через два года помер, а Диомидова взял в ученики себе резчик по дереву, работавший иконостасы. Проработав у него пять лет, Диомидов перешел к его
брату, бутафору, холостяку и пьянице, с ним и живет.
Но мать, не слушая отца, — как она часто делала, — кратко и сухо сказала Климу, что Дронов все это выдумал: тетки-ведьмы не было у него; отец помер, его засыпало землей, когда он рыл колодезь, мать работала на фабрике спичек и
умерла, когда Дронову было четыре года, после ее смерти бабушка нанялась нянькой к
брату Мите; вот и все.
— Вот уж почти два года ни о чем не могу думать, только о девицах. К проституткам идти не могу, до этой степени еще не дошел. Тянет к онанизму, хоть руки отрубить. Есть,
брат, в этом влечении что-то обидное до слез, до отвращения к себе. С девицами чувствую себя идиотом. Она мне о книжках, о разных поэзиях, а я думаю о том, какие у нее груди и что вот поцеловать бы ее да и
умереть.
— Да, — ответил Крэйтон, кивнув головою. — Он —
умер. Но — он прежде всего был фабрикант… этих: веревки, толстые, тонкие? Теперь это делает мой старший
брат.
В этой борьбе пострадала и семья Самгиных: старший
брат Ивана Яков, просидев почти два года в тюрьме, был сослан в Сибирь, пытался бежать из ссылки и, пойманный, переведен куда-то в Туркестан; Иван Самгин тоже не избежал ареста и тюрьмы, а затем его исключили из университета; двоюродный
брат Веры Петровны и муж Марьи Романовны
умер на этапе по пути в Ялуторовск в ссылку.
Все мои
братья и сестры
умерли во младенчестве.
Как
умер Петро, призвал Бог души обоих
братьев, Петра и Ивана, на суд. «Великий есть грешник сей человек! — сказал Бог.
Вот достигли эшафота: «
Умри,
брат наш, — кричат Ришару, —
умри во Господе, ибо и на тебя сошла благодать!» И вот покрытого поцелуями
братьев брата Ришара втащили на эшафот, положили на гильотину и оттяпали-таки ему по-братски голову за то, что и на него сошла благодать.
— Конечно… я желал бы
умереть за все человечество, а что до позора, то все равно: да погибнут наши имена. Вашего
брата я уважаю!
Уходит наконец от них, не выдержав сам муки сердца своего, бросается на одр свой и плачет; утирает потом лицо свое и выходит сияющ и светел и возвещает им: «
Братья, я Иосиф,
брат ваш!» Пусть прочтет он далее о том, как обрадовался старец Иаков, узнав, что жив еще его милый мальчик, и потянулся в Египет, бросив даже Отчизну, и
умер в чужой земле, изрекши на веки веков в завещании своем величайшее слово, вмещавшееся таинственно в кротком и боязливом сердце его во всю его жизнь, о том, что от рода его, от Иуды, выйдет великое чаяние мира, примиритель и спаситель его!
— Не могу же я принести вам этой «жертвы»,
брат:
умереть!
—
Брат! — заговорила она через минуту нежно, кладя ему руку на плечо, — если когда-нибудь вы горели, как на угольях,
умирали сто раз в одну минуту от страха, от нетерпения… когда счастье просится в руки и ускользает… и ваша душа просится вслед за ним… Припомните такую минуту… когда у вас оставалась одна последняя надежда… искра… Вот это — моя минута! Она пройдет — и все пройдет с ней…
Старший
брат Вадима
умер несколько месяцев спустя после того, как Диомид был убит, он простудился, запустил болезнь, подточенный организм не вынес. Вряд было ли ему сорок лет, а он был старший.
Там жил старик Кашенцов, разбитый параличом, в опале с 1813 года, и мечтал увидеть своего барина с кавалериями и регалиями; там жил и
умер потом, в холеру 1831, почтенный седой староста с брюшком, Василий Яковлев, которого я помню во все свои возрасты и во все цвета его бороды, сперва темно-русой, потом совершенно седой; там был молочный
брат мой Никифор, гордившийся тем, что для меня отняли молоко его матери, умершей впоследствии в доме умалишенных…
Обед был большой. Мне пришлось сидеть возле генерала Раевского,
брата жены Орлова. Раевский был тоже в опале с 14 декабря; сын знаменитого Н. Н. Раевского, он мальчиком четырнадцати лет находился с своим
братом под Бородином возле отца; впоследствии он
умер от ран на Кавказе. Я рассказал ему об Огареве и спросил, может ли и захочет ли Орлов что-нибудь сделать.
Когда впоследствии
умер Сенатор, ее любимый
брат, она догадалась по нескольким словам племянника о том, что случилось, и просила его не объявлять ей печальной новости, ни подробности кончины.
Аня(задумчиво). Шесть лет тому назад
умер отец, через месяц утонул в реке
брат Гриша, хорошенький семилетний мальчик. Мама не перенесла, ушла, ушла без оглядки… (Вздрагивает.) Как я ее понимаю, если бы она знала!
Через несколько дней я, бабушка и мать ехали на пароходе, в маленькой каюте; новорожденный
брат мой Максим
умер и лежал на столе в углу, завернутый в белое, спеленатый красною тесьмой.
Был еще третий
брат, но тот
умер от чахотки.
Умирая (потому что я все-таки
умру, хоть и потолстел, как вы уверяете),
умирая, я почувствовал, что уйду в рай несравненно спокойнее, если успею одурачить хоть одного представителя того бесчисленного сорта людей, который преследовал меня всю мою жизнь, который я ненавидел всю мою жизнь и которого таким выпуклым изображением служит многоуважаемый
брат ваш.
Сестра Луповицкого была замужем за Алымовым, отцом Марьи Ивановны,
умерла она раньше перемены, случившейся с ее
братом.
— Матушка прошлой весной померла, а отец еще до нее помер. Матушкину деревню за долги продали, а после отца только ружье осталось. Ни кола у меня, ни двора. Вот и надумал я: пойду к родным, да и на людей посмотреть захотелось. И матушка,
умирая, говорила: «Ступай, Федос, в Малиновец, к
брату Василию Порфирьичу — он тебя не оставит».
— Шалишь! знаю я вашу
братью! Почувствуешь, что документ в руках — «покорно благодарю!» не скажешь, стречка дашь! Нет уж, пускай так! береженого и Бог бережет. Чего бояться! Чай, не вдруг
умру!
Его старшего
брата, художника В.И.Якоби, я знал еще с моих студенческих годов в Казани;
умирать приехал он также на Ривьеру, где и скончался в Ницце в тот год, когда я туда наезжал.
Неклюдов, вожак студенческой
братии, который начал свою известность с Петропавловской крепости, а кончил должностью товарища министра внутренних дел и
умер в здании"у Цепного моста", превратившись из архикрасного в белоснежного государственника и обличителя крамолы.
Выслушайте дело: я получил письмо из Москвы;
брат Саша, еще ребенок, он, вы знаете,
умер четыре дня назад.
Сатин. Из-за родной сестры… Однако — ты отвяжись! Я не люблю, когда меня расспрашивают… И… всё это было давно… Сестра —
умерла… уже девять лет… прошло… Славная,
брат, была человечинка сестра у меня!..
Я скажу, что ничего не хочу, — только чтобы меня положили рядом с
братом, что я хочу
умереть с ним.
— А главное, знаешь ли что,
брат, — сказал меньшой, улыбаясь и краснея, как будто сбирался сказать что-нибудь очень стыдное: — всё это пустяки; главное, я затем просил, что всё-таки как-то совестно жить в Петербурге, когда тут
умирают за отечество. Да и с тобой мне хотелось быть, — прибавил он еще застенчивее.
Еще во время поездки всего княжеского семейства в именье
брата, князя Ивана, в то лето, когда он неожиданно
умер ударом, дела князя Василия были крайне запутаны: на имениях лежали неоплатные долги, и главною целью посещения
брата был расчет со стороны бившегося как рыба от лед князя Василия, находившегося накануне полного разорения, на родственную помощь.
В конце апреля 188* года
умер брат Василия Васильевича Луганского, давно уже не только не сохранивший с ним родственных отношений, но прямо не пускавший его себе на глаза за прежний образ его жизни, доведший его до настоящего положения — камер-юнкер Михаил Васильевич Луганский.
— Род князей Шестовых окончился со смертью моего покойного батюшки, — сурово поглядела она не него, — мои
братья Дмитрий и Александр были князьями только бумагам, первый женился на какой-то польской жидовке, прижил с ней двух дочерей, из которых младшая
умерла чуть не накануне своей свадьбы с каким-то докторишкой, а старшая сослана в каторжную работу за отравление
брата Александра и его третьей жены. Достойная племянница достойных этой смерти дяди и теки.
Между тем отец ее
умер, а
брат, управлявший нераздельным имением, лет в десять пропил и проиграл почти все достояние.
26 мая. У него скарлатина. У Дмитрия
умерло трое
братьев от скарлатины. Семен Иванович печален, сердит, груб и не отходит от Яши. Боже мой, боже мой! Что это такое делается над нами? Дмитрий сам едва ходит; это-то счастие я тебе принесла?
—
Умерла,
брат, — проговорил тот каким-то глухим голосом.
Вдруг тебе придется, например, выражать душу г. Кони [Кони Федор Алексеевич (1809—1879) — писатель-водевилист, историк театра, издатель журнала «Пантеон».] или ум г. Каратыгина [Каратыгин Петр Андреевич (1805—1879) — известный водевилист и актер,
брат знаменитого трагика.]; я бы
умерла, кажется, с горя, если бы увидела когда-нибудь тебя на сцене в таких пьесах.
— С вами? Вы давеча хорошо сидели и вы… впрочем, всё равно… вы на моего
брата очень похожи, много, чрезвычайно, — проговорил он покраснев, — он семь лет
умер; старший, очень, очень много.